Представьте вечер после первого ужина, когда к вам приехала бабушка. Посуда вымыта, ребенок спит, а за столом он успел начать три истории и ни одну не закончил. Каждый раз кто-нибудь из взрослых поправлял предлог или окончание, ребенок повторял, сбивался и в конце концов махнул рукой. Бабушка поправляла чаще всех, и поправляла верно.
Вы снимаете с полки потрепанную «От двух до пяти» Чуковского, которую когда-то увезли из маминого дома вместе с другими детскими книгами. Открываете наугад и видите на полях карандашную запись маминым почерком. Ваше имя, «три года» и слово, которым вы тогда называли вертолет. Кажется, крутолет. Ниже еще одна запись, через полгода, уже другим карандашом.
Та же бабушка, которая сегодня не дала внуку досказать про тыквенное поле, тридцать лет назад сидела с этой книгой и записывала за вами.
Эта статья о том, как предложить ей снова взять в руки карандаш, и о том, что при этом станет с поправками.
Кому приносили письма почтальоны
Книга Чуковского выросла из чужих записей. В книге он рассказывает, что почтальоны приносят ему множество писем, и пишут их бабушки, матери, деды и отцы. Пишут люди самых разных профессий, из разных городов, и каждый присылает то, что успел записать за своим ребенком, пока тот был маленьким.
Часть наблюдений он сделал сам. Чуковский раскладывал эти слова по полочкам и объяснял, откуда каждое взялось. По его мысли, лет с двух всякий ребенок на короткое время превращается в блестящего знатока языка, который сам изобретает формы, если готовых ему не хватает.
Слово «знаток» здесь важное. Ребенок у Чуковского ошибается не от незнания, у его ошибок есть логика, и чтобы ее увидеть, слово сначала надо дослушать.
«Нет, лепости!»
В книге есть сцена, которую стоит прочитать бабушке вслух. Трехлетнему Юре говорят, что он говорит нелепости. Юра не соглашается и отвечает, что не нелепости, а лепости.
Юра ответил на упрек неожиданным словом. Чуковский объясняет такую реакцию тем, что ребенок отделяет «не» от остальной части слова. Упрекнуть его тут не в чем, он проделал с языком серьезную работу.
С ребенком-билингвом происходит что-то похожее, только логика иногда приходит из второго языка. «Я взял автобус в школу» звучит по-русски странно, и бабушке хочется сразу сказать, как правильно. Здесь могло повлиять английское take the bus, где автобус как раз берут. Ошибка есть, и в ней видна работа между двумя языками.
Если перебить его на слове «взял», он так и не расскажет, что было в автобусе. А если дослушать, у взрослого на руках будет и история, и фраза, которую потом можно разобрать.
Сначала записать, потом разбираться
Родственники присылали Чуковскому записи детской речи. Для своей семьи можно выбрать такой порядок: сначала дослушать историю, а потом записать фразу, которую хочется сохранить.
За семейным столом порядок часто обратный. Разбор начинается посреди фразы, а записывать уже нечего, потому что фраза так и не закончилась. Бабушка в этом не виновата, у нее рядом нет книги с полями, зато есть внук, который, как ей кажется, говорит по-русски все реже и с ошибками, и ей тревожно.
Чуковский заметил, что детское словотворчество проходит быстро, к восьми годам от него почти ничего не остается. Речь ребенка со временем меняется. Фразу, которую хочется сохранить, можно записать сейчас, с датой и возрастом.
Так и будет говорить
Бабушкино главное опасение звучит именно так. Если не поправить сейчас, ошибка закрепится, и внук так и будет говорить «взял автобус».
С этим опасением незачем спорить. Поправку никто не отменяет. Правильную форму можно повторить в обычном разговоре, не требуя, чтобы ребенок тут же сказал ее сам, примерно так, как повторяют слово, которое ребенок просто пропустил. Если ошибка держится, к ней можно вернуться отдельно, в другой день, без зрителей.
Разница только в порядке. Сначала история целиком, потом поправка, если она нужна. Как ребенок переживает поправки при родных и почему ему может начать казаться, что его русский недостаточно хорош, мы разбирали в статье о неуверенности детей-билингвов.
Блокнот для бабушки
Бабушке, которая когда-то писала на полях Чуковского, можно предложить ту же роль еще раз. Просить ее «не поправляй» незачем, лучше подарить блокнот.
Правило у блокнота простое. За один приезд в него попадает одна фраза внука, та, которую бабушке захотелось запомнить, с датой и возрастом. Это может быть «я взял автобус в школу», может быть «такая тыква, что двумя руками не обнять», а может быть слово, которого нет ни в одном словаре. Выбирает бабушка.
Поправка тоже остается за бабушкой, если ей так спокойнее. Можно договориться об одной поправке после рассказа, наедине, в двух словах. Остальное, что она заметила за столом, можно оставить в блокноте на последней странице, как список для себя, и поговорить о нем с вами, а не с внуком.
Разговор с тетей и другими родными за столом устроен так же. Договориться можно заранее, одной фразой. Если кто-то все же начал поправлять посреди рассказа, вернуть слово ребенку проще всего вопросом о самой истории, например «А что было дальше?». Несколько таких ситуаций собраны в блоке ниже, можно пройти их до приезда родных.
Сейчас или потом
Кому переслать эту статью
Бабушке, лучше вместе с блокнотом или до ее приезда. Если у нее сохранилась своя «От двух до пяти» с пометками, можно попросить ее показать внуку, что она записывала за его папой или мамой. Детям обычно интересно узнать, какими словами говорили мама или папа в три года.
Тете, дедушке и всем, кто сидит за одним столом с ребенком по-русски. Им достаточно знать про договоренность об одной поправке после рассказа.
Второму родителю, если он сам иногда поправляет на ходу. Ему можно поручить вопрос «А что было дальше?».
Две книги на одной полке
Когда-нибудь у вас окажется два документа. Старая книга Чуковского с бабушкиными пометками на полях, где записаны ваши слова, и блокнот, где тем же почерком записаны слова вашего ребенка.
В первом будут «крутолет» и что-нибудь еще, придуманное вами в три года. Во втором, скорее всего, найдется автобус, который взяли по-английски, и тыква, которую не обнять. В обоих случаях за ними стоит одно и то же, кто-то дослушал и взял карандаш.
Бабушка и семейный стол остаются главными слушателями, но рассказывать по-русски можно не только дома. На курсе «Русский для билингвов» в Palme School дети от четырех до семнадцати лет занимаются онлайн в небольших группах.
You can start with two free lessons. Методист сначала определяет уровень ребенка и помогает подобрать программу, затем семья знакомится с преподавателем.
Sign up for free lessonsЧастые вопросы про поправки в разговоре с ребенком
Что делать, если бабушка обижается на просьбу не поправлять внука?
Просьба звучит легче, если поправка в ней остается. Можно договориться, что за столом внук досказывает до конца, а поправку, если она нужна, бабушка говорит потом, одну и наедине. А вместо запрета предложить ей роль: вести блокнот, куда попадает одна фраза внука за приезд.
Нужно ли вообще исправлять ошибки ребенка в русском?
Да. В книге «От двух до пяти» Чуковский тоже советует замечать ребенку ошибки в речи. Вопрос в том, когда и сколько. Правильную форму можно повторить в обычном разговоре, не требуя, чтобы ребенок тут же сказал ее сам, а к упорной ошибке вернуться отдельно, без зрителей.
Что записывать в блокнот?
Одну фразу за приезд, ту, которую хочется запомнить, с датой и возрастом. Это может быть удачное выражение, смешная калька с английского или слово, которого нет в словаре. Выбирает тот, кто ведет блокнот.
Как быть, если за столом поправляют сразу несколько родственников?
Договориться заранее хотя бы с теми, кто поправляет чаще всех, а остальным при необходимости напомнить об уговоре. Если поправка все же прозвучала посреди рассказа, вернуть слово ребенку можно вопросом о самой истории, например «А что было дальше?».
Какие ошибки меняют смысл, а какие проходят с практикой, мы разбирали в статье об ошибках в речи инофона.
