How to include Russian lessons in a child's schedule with clubs

Вечер, кухня, на холодильнике под магнитом лист с кружками. Понедельник плавание, вторник шахматы, среда рисование, четверг опять плавание, суббота футбол. Ребенок за столом доделывает математику, а на телефоне открыт сайт с расписанием групп русского, два урока в неделю по сорок минут. Пять занятий на семь дней, и по листу все помещается. Часов на листе нет, а проверить, есть ли у этих сорока минут место на самом деле, можно за пять минут.

А где на этом листе ужин?

Про онлайн кажется, что сорок минут впишутся сами, ехать-то никуда не надо. Ехать к уроку правда не надо, только дорога от бассейна в понедельник и математика на завтра во вторник от этого никуда не деваются. В нашей практике куратор, когда на первом разговоре подбирает время для уроков, чаще всего слышит «Не знаю, надо подумать, посмотреть расписание, обсудить с мужем».

План без часов

Похожий лист, только на два года вперед, написал себе 17 апреля 1847 года восемнадцатилетний Толстой. Он еще в Казани, прошение об увольнении из университета подано 12 апреля, из Казани он уедет 23-го, и в дневнике стоит вопрос «Какая будет цель моей жизни в деревне в продолжении 2 лет?». Ответ занял одиннадцать пунктов. Юридические науки к окончательному экзамену, медицина, сельское хозяйство, история с географией и статистикой, математика, диссертация, музыка и живопись до «средней степени совершенства», ближе к концу короткое «Написать правила», естественные науки и последним пунктом сочинения по всем предметам, которые он будет изучать. Языков шесть, французский, русский, немецкий, английский, итальянский и латинский, и все это между медициной и сельским хозяйством. Русский, кстати, вторым.

Срок назван, два года, и на нем счет времени заканчивается, потому что ни при одном из одиннадцати дел нет ни часа, ни дня недели, ни даже месяца. Уже 18 апреля он признается, что правил набралось слишком много и сил на все не хватило, и дает себе «одно только правило».

На 14 июня

В июне 1850 года Толстой живет в Ясной Поляне, ему двадцать один. В записи 14 июня появляется расписание «На 14 июня», и вместо двух лет в нем один день, расписанный по часам. С девяти до десяти «купаться и гулять», потом музыка, письма, хозяйство и контора. Расписание на 15-е и вовсе тянется с половины пятого утра до десяти вечера, семнадцать с половиной часов без зазора, как день отличника, которому некогда даже поесть, если бы не строчка с полудня до шести «завтрак, отдых и обед». На фортепиано в тот же день два часа, на отдых с едой шесть.

Свои планы Толстой называет «назначенным». У этого слова тот же корень, что у слова «знак». Здесь назначить звучит почти как поставить метку на определенный час, как назначают прием у врача или встречу. 15 июня он отмечает, что вчера исполнил «в точности все назначенное». 16 июня он пишет, что вчера исполнил плохо, а почему, объяснит после. 17-го запись начинается с того, что встал он в восьмом часу и «до 10 ничего не делал», и следом идет фраза, которую мог бы написать любой, кто хоть раз составлял себе расписание.

«Второй день ленюсь, не исполняю назначенного. Отчего? Не понимаю».

18-го опять до одиннадцати ничего, потом час музыки и хозяйство. 19 июня он записывает, что накануне день прошел довольно хорошо, исполнено почти все. В плане на 20 июня снова с полудня до шести отдых.

Шесть часов в отчете

В семье из пригорода Вашингтона сыну одиннадцать лет, у него хоккей и скауты. По списку занятий русскому места не было. Потом в семье открыли еженедельный отчет screen time, который телефон составляет сам. Дома казалось, что сын сидит в телефоне всегда, в какой момент ни заглянешь в комнату, а в отчете стояло около шести часов в неделю, меньше часа в день. Два урока по сорок минут это час двадцать в неделю. Только шесть часов набираются кусками, это еще не два окна по сорок минут подряд, и сколько из них его отдых, отчет не скажет, это может записать только сам ребенок. Записываться ли ему на русский, решала уже семья.

Бывает и наоборот. Семья записывается по листу, а во вторник после шахмат, ужина и математики места не оказывается, и выясняется это уже после записи. Тогда куратор слышит «Времени нет». Или урок встает сразу после тренировки, и первым вопросом к куратору бывает «А есть другое время?». Бывает, что окна не находится вовсе или находится одно, когда уроков нужно два.

Тетрадь на пять минут

Для начала хватит одного, самого плотного дня недели и тетради в клетку. Его расписывают вместе с ребенком, как Толстой расписывал июньские дни, у каждой строки час начала и час конца. Первой ребенок сам записывает отдых, своей рукой и с часами, даже если отдыхает он в телефоне с восьми до девяти. Потом школа, кружок с дорогой туда и обратно, ужин, домашние задания и во сколько он ложится.

Допустим, ребенок посмотрит на свой вторник и спросит «А когда я ничего не делаю?». Похоже на жалобу лентяя, но Толстой тоже честно записывал свое «до 10 ничего не делал», а в планах на 15 и 20 июня оставлял для отдыха время с полудня до шести. За таким вопросом может стоять то, что пустой час ему нужен так же, как шахматы, и его место в тетради первое. Если окон нет, ответ «пока не добавлять». Если окно одно, об этом стоит сказать куратору до записи. Остальные дни недели можно разметить в блоке ниже, он сам ищет промежутки.

О том, нужны ли ребенку дополнительные уроки русского вообще и как они сочетаются с субботней школой, мы писали в статье о школе выходного дня и онлайн-группе.

Кто еще знает эту неделю

Тетрадь стоит показать второму родителю, который возит ребенка в бассейн. Он знает, сколько на самом деле занимает дорога в четверг вечером. Бабушка забирает внука по средам и знает свою среду, и ее часы тоже лучше вписать до того, как искать окна.

Ребенку постарше можно отдать ручку. Толстому было восемнадцать, когда он писал план на два года, и двадцать один, когда расписывал июньские дни по часам. Когда неделя записана, ребенка можно спросить.

А где в твоей неделе стоит отдых?