Есть у русской культуры один любопытный парадокс. Страна, за которой тянется слава суровой, вечно мерзнущей и живущей нелегко, подарила миру один из самых изобретательных, самоироничных и абсурдных видов юмора, какие только можно вообразить. И закономерность тут почти неприличная. Чем темнее становились времена, тем острее и злее делались шутки. В самые голодные, страшные и безнадежные годы народ смеялся особенно много, будто именно смех держал его на плаву.
Тот, кто учит русский язык или растит ребенка между двух культур, рано или поздно упирается в эту стену. Грамматику одолеть можно, падежи вызубрить, глаголы движения покорить, а вот с юмором выходит осечка. Иностранец, который ищет в сети russian humor, russian jokes или russian memes, обычно надеется на короткий список смешных историй. Но быстро выясняется, что дело вовсе не в историях. Можно знать в анекдоте каждое слово и все равно не засмеяться, потому что смешное прячется не в словах, а в том, что стоит за ними. Дальше о том, почему русский смех такой невеселый, откуда в нем столько абсурда, как он ухитрился выжить под цензурой и отчего его так трудно перевести на любой другой язык.
Смех, в котором слышны слезы
Все в русском юморе начинается с самоиронии. С привычки и умения смеяться прежде всего над собой, над своей бедой, неустроенностью, невезением. Там, где другая культура велит крепиться и держать лицо, русский скорее отпустит горькую шутку о собственном положении, и станет чуточку легче.
Точнее всех природу этого смеха уловил Гоголь, тот самый смех сквозь слезы, о котором он писал. За внешним весельем у русской шутки почти всегда прячется что-то печальное, а то и попросту трагическое. Смеются не оттого, что жизнь легка и хороша, а как раз оттого, что она тяжела, и смех оказывается единственным способом эту тяжесть вынести, не сломавшись. Получается своего рода душевная закалка. Если посмеяться над несчастьем первым, раньше самого несчастья, оно уже не так больно бьет.
У этой привычки есть и оборотная, светлая сторона. Смех над собой сближает. Человек, который умеет посмеяться над собственной незадачей, обезоруживает собеседника и словно говорит, что мы тут все свои и все в одной лодке. Оттого хвастливого весельчака, который шутит только над другими, в русской компании недолюбливают, а вот того, кто первым выставит на смех себя самого, принимают за родного. У нас в школе учителя нередко замечают, что ребенок по-настоящему осваивается в языке не тогда, когда заговорит без ошибок, а когда впервые сам над собой пошутит по-русски.
Когда смеются над самым страшным
Отсюда рукой подать до черного юмора, в котором русская культура чувствует себя как дома. Шутки о смерти, болезни, войне, о самых мрачных и безвыходных вещах здесь не редкость и не признак жестокосердия. Скорее наоборот. Это все та же попытка приручить страшное, отобрать у него власть, назвав его вслух и посмеявшись ему в лицо.
Корни у такого смеха самые понятные. Веками жизнь на этой земле не баловала: войны, голод, потери и лишения приходили одно за другим, и народ выработал против отчаяния свою прививку. Если беду нельзя отменить, над ней можно хотя бы посмеяться, и этот смех сквозь стиснутые зубы не давал опустить руки. Важно уловить разницу между таким юмором и обычным цинизмом. Циник смеется свысока, от равнодушия, а русский черный юмор рождается из прямо противоположного, из слишком острого переживания беды, которое иначе просто не унести. И беспечности в таком смехе нет ни капли, он вырывается там, где отчаяние подступает так близко, что смолчать уже нельзя.
Стороннему человеку в такие минуты бывает не по себе. Там, где он ждет сочувственного молчания и скорбных лиц, вдруг звучит шутка, и кажется это почти кощунством. Но для своих в этой шутке нет ни капли неуважения. Есть только способ удержаться на ногах и молчаливое обещание, что раз мы еще можем смеяться, значит, выстоим.
Мир, где абсурд смешнее логики
Рядом с горечью на русском юморе держится и абсурд, любовь к чистой бессмыслице, к шутке, у которой нарочно нет никакой морали и никакого разумного объяснения. Смешное прячется именно в том, что смысла тут искать бесполезно, а разум растерянно разводит руками.
У этой любви к нелепице есть даже своя высокая литературная родословная. В конце двадцатых годов в Ленинграде собралась компания молодых писателей, среди которых ярче всех горел Даниил Хармс, и в своих коротких сценках они довели абсурд до совершенства. Их крохотные истории обрываются на полуслове, герои ведут себя дико и бессвязно, ничего толком не происходит, а читать смешно до колик. Из этой же почвы растут и бесчисленные народные анекдоты, где логика вывернута наизнанку, а соль шутки как раз в том, что соли-то никакой и нет. Ходит, к примеру, среди русских короткая нелепица про медведя, который бредет по лесу, видит горящую машину, садится в нее и сгорает. Ни морали, ни причины, ни малейшего смысла, и именно эта беспросветная бессмыслица почему-то смешит до слез. Вы в таком месте по привычке замираете в ожидании объяснения, зачем же медведь так поступил и в чем тут соль, ищете спрятанный смысл и подвох. А объяснять решительно нечего, разгадки нет и не предвидится, в этом вся штука. Русское чувство смешного вполне уживается с мыслью, что мир по своей сути нелеп, а раз так, то и шутка вовсе не обязана быть логичной.
Анекдот как тихое оружие
Особой и, пожалуй, самой знаменитой главой русского юмора стали советские анекдоты. В стране, где о многом нельзя было говорить вслух, где газеты писали одно, а жизнь шла совсем по-другому, анекдот сделался чем-то куда большим, чем просто шутка. Он стал отдушиной, тайным клапаном, через который выходил пар, и в то же время тихой формой сопротивления.
Рассказывали такие анекдоты по кухням, вполголоса, в кругу проверенных людей, и в этом была не только осторожность, но и особая доверительность. Само по себе дело было нешуточным, ведь за неудачную шутку о власти вполне можно было поплатиться свободой, а порой и жизнью. И все же смеялись, потому что вся сила анекдота росла из очевидного разрыва между тем, что торжественно провозглашалось с трибун, и тем, что каждый видел вокруг себя. В шутку сами собой просились и пышные лозунги про светлое будущее, и пустые полки в магазинах, и очередь за самым необходимым.
У жанра завелись даже свои постоянные декорации. Отдельная россыпь анекдотов шла от лица выдуманного Армянского радио, которое с невозмутимым видом отвечало на каверзные вопросы слушателей, и в этих ответах пряталась вся правда, которую нельзя было сказать прямо. Другие герои кочевали из анекдота в анекдот, скажем, вечно попадающий в переделки Рабинович, чьими устами народ посмеивался над бытом и порядками. Смешное тут держалось не на грубости, а на тонкой игре смыслов, на умении в двух фразах поймать всю нелепость происходящего. Вот одна из самых знаменитых шуток того самого радио. Слушатели спрашивают, правда ли, что сосед выиграл в лотерею автомобиль. Радио с непроницаемым видом отвечает, что чистая правда, вот только не сосед, а его знакомый, и не выиграл, а проиграл, и не автомобиль, а велосипед. Вся соль в этом нанизывании поправок, где от радостной новости к концу не остается ровным счетом ничего. А за смешной формой прячется тихая насмешка над тем, как казенная правда умела вывернуть наизнанку любую весть. Попробуйте пересказать такое по-английски, и станет ясно, в чем беда. Слова переведутся легко, а вот этот двойной смысл, слышный лишь тому, кто жил при той власти, испарится без следа. Так и получается, что пересказать подобный анекдот человеку, не знавшему той эпохи, почти невозможно, ведь воздух времени, в котором шутка только и была смешной, не переводится никаким словарем.
Особый жанр со своими героями
Стоит остановиться и на самом слове анекдот, потому что по-русски оно означает совсем не то, что похожее слово в английском. Там anecdote означает забавный случай из жизни, коротенькую правдивую историю. А русский анекдот это отдельный устный жанр, выдуманная история с непременной остротой в конце, которую именно рассказывают вслух, а не читают. И рассказать анекдот тоже нужно уметь, вовремя выдержать паузу, не проговориться раньше срока, точно подать последнюю фразу. Хороший рассказчик здесь ценится как артист.
У этого жанра есть и свой узкий круг любимых героев, которых знает каждый. Простодушный и бравый Чапаев со своим верным Петькой, невозмутимый разведчик Штирлиц, вечный двоечник и хулиган Вовочка, лихой и бесцеремонный поручик Ржевский. Каждый из них тянет за собой целое облако анекдотов и заранее настраивает слушателя на нужный лад, ведь стоит прозвучать имени, и уже понятно, какого рода шутка сейчас будет. Ребенку, растущему вдали от России, эти имена не говорят ровно ничего, и в этом одна из причин, почему семейные шутки порой пролетают мимо него. За именем Штирлица для него пустота, а для бабушки за ним стоит целый мир.
Труднее всего в русском анекдоте приходится переводу. Возьмите самую типичную игру слов, на которой держится острота, и попробуйте пересказать ее по-английски. Смысл, может, и уцелеет, а вот смех испарится, потому что держался он на созвучии, на двойном значении слова, на отсылке, понятной лишь своим. Поэтому переведенный анекдот так часто и оставляет вас в вежливом недоумении вместо хохота. Дело не в том, что шутка плоха, а в том, что вместе с языком из нее вынули то самое, ради чего она и рассказывалась.
Тот же смех, только в интернете
С приходом интернета старая русская манера смеяться никуда не делась, а просто переехала на новые площадки. Русскоязычные russian memes выросли прямиком из той же почвы, что и кухонный анекдот. В них все та же самоирония, все та же любовь к абсурду и все то же умение горько посмеяться над собственной неустроенностью. Изменились только форма и скорость. Там, где раньше анекдот неделями расходился из уст в уста, шутка теперь облетает сеть за считаные часы.
Ранний русский интернет и вовсе устроил себе целый праздник языковой игры, нарочно коверкая слова, выворачивая наизнанку правописание и превращая ошибки в особый шутливый жаргон. Филологу тут есть на что засмотреться, ведь по этим сетевым забавам прекрасно видно, до чего живо и охотно язык играет сам с собой. И хотя мемы меняются с головокружительной быстротой и то, над чем смеялись год назад, сегодня уже старомодно, сам их дух остается прежним. Это по-прежнему смех сквозь слезы, только теперь еще и с картинкой.
Чем русская шутка отличается от западной
Понять русский юмор проще всего, поставив его рядом с привычным западным, и прежде всего американским. Разница видна сразу. Американская шутка чаще светлая, уверенная, с бодрым концом, она словно похлопывает по плечу и обещает, что все наладится. Русская чаще уводит в противоположную сторону, к печальному и безвыходному, и утешать никого не спешит. Одна культура смеется, чтобы приободриться, другая, чтобы вытерпеть.
Разное и отношение к себе. На западной сцене принято держаться уверенно и подавать себя с блеском, а русский юмор, наоборот, весь строится на умении первым выставить себя в смешном свете. Есть и разница потоньше, в самой плотности шутки. Западная чаще норовит быть понятной каждому, без лишних условий. Русская же густо замешана на общем прошлом, на книгах, которые все читали, на фильмах, которые все смотрели, на исторических бедах, которые все пережили. Поэтому она такая своя для своих и такая закрытая для чужих. Чтобы засмеяться над русской шуткой, мало выучить язык, надо еще впустить в себя целый мир, который за этим языком стоит.
Юмор, который трудно передать по наследству
Для семьи, растящей ребенка вдали от России, во всем этом кроется своя тихая забота. Юмор лежит в самом глубоком и последнем слое языка. Слова и правила ребенок усвоит довольно скоро, а вот чувствовать смешное на чужом для среды языке, ловить игру слов, понимать бабушкины шутки и смеяться вместе со всеми, а не вежливо улыбаться в сторонке, куда труднее. И часто именно по этому рубежу и проходит разница между тем, кто язык выучил, и тем, для кого он по-настоящему родной.
Как раз эту глубокую, живую связь с языком и помогают сберечь в Palme School, где детей из русскоязычных семей от четырех до семнадцати лет учат русскому не как сухому школьному предмету, а как родному языку во всей его полноте, вместе со всеми шутками, оттенками и подтекстами. Познакомиться со школой можно на двух бесплатных занятиях. Сначала знакомство и диагностика с методистом, где станет видно, что у ребенка уже получается легко, а где пока нужна помощь. Потом пробное занятие в живой группе, вместе с другими детьми. Без всяких обязательств, просто чтобы понять, подходит вам такой формат или нет.
Коротко о русском юморе
Русский юмор при всей своей мрачности оказывается не унынием, а особой формой стойкости. В его основе лежат самоирония и смех сквозь слезы, привычка смеяться над собственной бедой, чтобы ее пережить, и любовь к чистому абсурду, у которого нарочно нет никакой морали. Ярче всего он проявил себя в советских анекдотах, что были одновременно и отдушиной, и тихим сопротивлением, а сегодня продолжает жить в интернете и русскоязычных мемах. От западного его отличают темная подкладка, любовь смеяться над собой и густая привязка к общему прошлому, из-за которой он так труден для перевода. Для ребенка, растущего вдали от России, юмор становится последней и самой заветной ступенью языка, и когда он наконец начинает смеяться по-русски вместе со всеми, это верный знак, что язык стал ему по-настоящему родным.
Частые вопросы про русский юмор
01 Почему русский юмор считается таким мрачным?
Потому что вырос он из нелегкой жизни и веками служил защитой от отчаяния. Русский смех редко бывает просто веселым, за внешней шуткой почти всегда прячется что-то печальное, попытка справиться с бедой, посмеявшись над ней первым. Так горе понемногу теряет власть над человеком, и в этой горчинке вся его суть.
02 Чем русский анекдот отличается от обычной шутки?
Русский анекдот представляет собой целый устный жанр, выдуманную короткую историю с непременной остротой в конце, которую именно рассказывают вслух, а не читают с листа. По-английски похожее слово anecdote означает совсем другое, забавный случай из реальной жизни. А русский анекдот ближе к маленькому спектаклю, где важно не только что рассказать, но и как, вовремя выдержав паузу и точно подав финал.
03 Кто такие Чапаев, Штирлиц и Вовочка в анекдотах?
Это постоянные герои русских анекдотов, каждый со своим характером. Простодушный Чапаев со своим Петькой, невозмутимый разведчик Штирлиц, хулиган и двоечник Вовочка. Стоит прозвучать имени, и слушатель уже заранее понимает, какого рода шутка сейчас будет. Для ребенка, растущего за границей, эти имена ничего не значат, и потому семейные шутки часто пролетают мимо него.
04 Почему советские анекдоты были опасными?
Потому что в них высмеивали власть и порядки в стране, где за это можно было поплатиться свободой, а порой и жизнью. Рассказывали их тихо, по кухням, в кругу проверенных людей, и в самом этом риске была особая доверительность. Сила анекдота росла из разрыва между тем, что провозглашали с трибун, и тем, что каждый видел вокруг себя.
05 Можно ли перевести русский юмор на другой язык?
Слова перевести можно, а вот смех чаще всего теряется. Русская шутка густо держится на игре слов, на двойных значениях и на отсылках, понятных только тем, кто вырос в этой культуре. Поэтому переведенный анекдот нередко вызывает у иностранца вежливое недоумение вместо хохота. Вместе с языком из шутки словно вынимают то самое, ради чего ее и рассказывали.
06 Как объяснить русский юмор ребенку, растущему за границей?
Начать стоит не с готовых шуток, а с живого языка и общего культурного багажа, ведь юмор и есть самый глубокий его слой. Помогают семейные разговоры, старые фильмы и книги, на которых выросли родители, и терпение, ведь чувство смешного приходит не сразу. По-настоящему же ребенок начинает смеяться по-русски тогда, когда язык становится ему родным, а не выученным, и в этом хорошо помогают занятия в живой русскоязычной среде.
