Русские фразеологизмы и идиомы. 50 самых употребительных

Марку девять, он живет в Чикаго и думает, что знает русский. С бабушкой болтает легко, мультики смотрит без субтитров, в магазине просит мороженое без акцента. А потом бабушка говорит про соседа: целыми днями баклуши бьет. И Марк зависает.

Какие баклуши? Чем бьет? Он честно перебирает в голове: бьет по мячу, бьет посуду, бьет в барабан. Баклуши не подходят никуда. В воображении всплывает сосед с верхнего этажа, который колотит палкой по чему-то деревянному, и картинка такая дурацкая, что бабушка, поглядев на его лицо, хохочет в голос. Никто ничего не бьет, говорит она наконец. Сосед просто лентяй, каких поискать.

Вот тут Марк и провалился в кроличью нору, в которую рано или поздно падает каждый, кто учил язык по отдельным словам. Имя этой норе фразеологизм. Внутри него слова теряют свои обычные значения и срастаются в один сплошной смысл, чужой, переносный, и разобрать его по словам нельзя при всем желании. Зато выберешься из норы, и язык повернется к тебе новой стороной. Перестанешь говорить правильно и скучно, начнешь говорить живо, как свои. Собственно, за этим люди и набирают в поиске russian idioms или russian expressions: надоело звучать как робот. Дальше будет про то, откуда взялись эти странные обороты, почему их нельзя понимать в лоб и как не опозориться, вставив не туда. И полсотни самых ходовых, конечно.

В лоб не понять, и это закон

Ошибка Марка была самой логичной на свете. Он попробовал сложить смысл из слов. С обычной речью так и надо, а с фразеологизмом этот ход проигрышный всегда, по самому его устройству.

Лингвисты сказали бы, что фразеологизм семантически неделим. По-человечески это значит вот что: смысл живет в выражении целиком и не раздается по словам. Слышит русский спустя рукава и сразу понимает, что работа сделана тяп-ляп. Рукава? При чем тут рукава. Их там и нет, в этом смысле.

И вторая ловушка, в которую Марк еще угодит не раз. Внутри оборота ничего нельзя трогать. Ни словечка. Сидеть сложа руки можно сказать только так, а сложив руки или со сложенными руками уже не идиома, а нелепица, над которой будут смеяться. Обычную фразу собираешь как конструктор, детали взаимозаменяемы. Идиому глотаешь целиком, как таблетку, не разжевывая. Неудобно? Не то слово. Но дело того стоит, дальше станет ясно почему.

За каждым оборотом спрятана картинка

Теперь самое вкусное, ради чего вообще стоит во все это лезть.

Почти каждая идиома хранит внутри засохшую картинку из старого быта. Откопаешь ее, и оборот прилипает к памяти намертво, без всякой зубрежки. Те самые баклуши. По распространенной версии, когда-то это было обычное слово, не ругательное и не смешное: баклушами звали короткие деревянные чурки, заготовки, из которых потом резали ложки. Раскалывать полено на чурки доверяли кому попало, хоть малым детям, работенка дрянная, не требующая ни ума, ни сноровки. Бить баклуши значило заниматься этой ерундой. А там и любой ерундой. А там и вовсе ничем.

Со спустя рукава история тоже бытовая. Носили в старину рубахи с рукавами длиннющими, чуть не до полу. Засучил, подвязал и работаешь, не засучил, путаешься в ткани и портишь дело. Отсюда небрежная работа и стала работой спустя рукава.

А зарубить на носу Марка сперва напугало. На носу? Зарубить? Бабушка успокоила: нос тут не лицо. Так раньше называли дощечку, бирку, которую таскали при себе неграмотные люди и делали на ней зарубки, чтобы не забыть. Зарубка на такой бирке и значила запомнить накрепко. Честности ради стоит оговориться: у иных оборотов этих версий по две, по три, и спорят о них до сих пор. Но для памяти годится даже спорная: ребенок, услышавший про бирку, баклуши и рукава, не забудет их уже никогда.

Звери, руки, пареная репа

Обороты живут стайками, по темам, и так их ловить удобнее, чем поодиночке.

Сначала звери, их в русских идиомах целый зоопарк, и ведут они себя дико. Ворон считают не орнитологи, а разини: считать ворон значит ротозейничать. За нос водят не быка на веревке, а доверчивого человека, которого обманывают. Белой вороной зовут того, кто не такой, как все, и дело тут не в цвете перьев. А когда в комнате повисает тишина, говорят, что слышно, как муха пролетит, хотя никакой мухи, разумеется, нет.

Теперь руки и прочие части тела. Лентяй сидит сложа руки. Умельца хвалят: золотые руки. Простую задачку зовут проще пареной репы, и тут мы плавно переходим к еде, потому что репа едой и была, главной русской едой до картошки. Лишнего человека приложат поговоркой как собаке пятая нога. Кто затеял хлопотное дело, тот заварил кашу, а потом ее же расхлебывает. Есть обороты и про погоду. После дождичка в четверг означает никогда, а как снег на голову, наоборот, внезапно, без предупреждения. Всю полусотню этих russian sayings мы разложили по полочкам, по темам, в таблицах к статье, так их и учить сподручнее, гнездами.

Откуда вообще растут идиомы

Любопытно глянуть, из какого сора, говоря по-ахматовски, поднимаются эти выражения.

Главным поставщиком тут всегда был народный быт, ремесла, деревенский труд. Баклуши, рукава и еще сотни оборотов вышли оттуда: ремесло сгинуло, а словцо осталось и живет себе. Второй источник темнее и древнее, старые поверья. Скажут про шаткое, сомнительное дело вилами по воде писано, и мало кто помнит, что вилы тут, по одной из версий, не сельский инструмент, а мифические девы-вилы, которые будто бы гадали, чертя судьбу по воде.

И совсем особая порода, книжная. Манна небесная и блудный сын сошли к нам прямо со страниц Библии. Ахиллесова пята и сизифов труд прилетели из греческих мифов. Эти ученые называют крылатыми, и забавно, что они роднят русский с английским, французским, немецким: исток-то общий, на всех одна античность да одно Писание. А баклуши не переведешь, баклуши только наши, доморощенные. И в этом, если вдуматься, кайф: учишь оборот, а заодно нечаянно подбираешь ключ к целому народу.

Как не сесть в лужу

Выучить идиому полдела. Вставить ее куда надо вот фокус, без которого вся затея пойдет насмарку.

Первая беда подстерегает каждого новичка, и Марка тоже подстережет, путаница в словах. Сказал водить за ухо вместо водить за нос, и все, собеседник давится смехом, потому что менять внутри оборота нельзя ни буквы. Поэтому учи сразу целиком и сразу с примером, живым, из настоящего разговора.

Вторая тоньше, это чутье на уместность. У каждого оборота свой нрав. Один сойдет где угодно, другой годен лишь для дружеской болтовни, третий и вовсе грубоват. Приятелю бросишь заруби на носу запросто, а вот в письме директору школы вырули на сухое обратите внимание. Так что, поймав новый оборот, Марк примечает не только что он значит, но и кто его говорит, кому и при каких обстоятельствах. И не дрожит над каждым словом. Русские, честно говоря, тают, когда иностранец или такой вот наш чикагский мальчишка ловко ввернет идиому, и поправят по-доброму, без подковырки.

Зачем вся эта возня ребенку-билингву

Для Марка и тысяч таких же ребят фразеологизмы не школьная докука, а потайная дверца в живой язык.

Дети-билингвы знают русский как-то наполовину. Бытовое все есть: поел, поспал, пошли гулять. А вот сочных оборотов нет, и речь выходит правильная, но пресная, словно через переводчик пропущенная. Начнет ребенок ронять к месту проще пареной репы или ну ты даешь, и сразу слышно: свой, домашний, живой.

И еще одно, может, главное. За каждым оборотом, мы уж видели, прячется история, а до историй дети жадные. Объясни, отчего бьют баклуши и зачем зарубки на носу, и ты не просто выдал значение, ты подарил картинку, которая засядет навсегда. Язык вдруг перестает быть сводом правил и набивается людьми: мастеровыми, дьяками, ленивыми соседями, хитрыми лисами. И тянет к нему уже не из-под палки, а из чистого любопытства.

Как мы оживляем детскую речь

В Palme School меткое слово в чести: на оборотах вырастает чутье языка, которого из учебника не выжмешь. Разбираем выражения через их истории, играем сценки, спорим, когда сказать водить за нос, а когда остаться с носом, и детская речь мало-помалу обрастает живыми словечками. Берем ребят от четырех лет и до семнадцати. Звучит дома русский, ребенку подойдет программа для билингвов; язык для него внове, начинаем с курса русского как иностранного. Уроки дистанционные, группки маленькие, по сорок минут.

Первое знакомство ничего не стоит. Сначала методист поговорит с ребенком, нащупает уровень, потом будет живой пробный урок в группе. Двух встреч хватит, чтобы понять, ваше это или нет.

Ключ к живой речи

Фразеологизмы и есть та приправа, от которой правильный, но пресный учебный русский вдруг начинает играть. За каждым то быт, то поверье, то книжная строка, а вместе они складываются в портрет народа, его истории, его юмора. Не нужно глотать тысячи оборотов скопом. Начните с полусотни ходовых из таблиц, выучите с историями, и однажды поймаете себя на том, что роняете проще пареной репы не задумываясь.