Николай II и гибель семьи Романовых

История последнего русского царя это прежде всего история семьи, и понять ее легче, если держать это в уме с самого начала. Николай Второй был человеком, который, по множеству свидетельств, чувствовал себя несравненно увереннее в роли мужа и отца, чем в роли самодержца огромной империи. Он любил тихий домашний уклад, прогулки, дневник, детей, и тяготился пышностью двора и тяжестью власти, которая досталась ему внезапно и рано, со смертью отца. В этом зазоре, между негромким семьянином и громадной страной, которой ему выпало править, и кроется, пожалуй, главная драма его судьбы, оборвавшейся вместе с судьбой всей династии в подвале екатеринбургского дома.

Тот, кто ищет nicholas ii или romanov family, обычно знает о нем лишь две вещи: что он был последним царем и что его с семьей расстреляли. И за этими двумя фактами теряется самое человеческое, теряется то, что он был живым человеком, не злодеем и не святым из лубка, а мужем, отцом и не слишком счастливым правителем, попавшим в водоворот, с которым не совладал бы, наверное, никто. Дальше попробуем разглядеть за двумя строчками учебника и его самого, и его семью, и тот страшный поворот, что их погубил.

Человек не на своем троне

В истории нередко выходит так, что человек тихого, кроткого склада попадает на вершину власти ровно в ту пору, когда нужна совсем другая рука. Корону Николай принял в 1894 году очень молодым, после внезапной смерти отца, и власти, по всему судя, не жаждал, а многие историки сходятся в том, что и твердости, какую требовало время, ему недоставало. Человек он был хорошо воспитанный, начитанный, приятный в общении и Россию любил искренне, вот только править ею в годы, когда почва под троном ходила ходуном, оказалось ему попросту не по плечу.

Это не приговор и не насмешка, а просто констатация трагического несовпадения человека и роли. Иной характер, возможно, и не спас бы монархию, слишком велики были назревшие в стране перемены, но мягкость и нерешительность Николая, в которых его упрекали и современники, и потомки, явно не помогли удержать рушащееся здание. Он словно всю жизнь нес ношу, которая была ему велика, и нес ее с достоинством, но без той силы, что могла бы что-то изменить.

Семья, которая была главным в его жизни

А вот дома он был по-настоящему счастлив, и без этого его не понять. Женился он, в отличие от многих венценосцев, по любви, на принцессе из немецкого дома, которая в России стала зваться Александрой Федоровной. Союз вышел на редкость теплый и прочный, о чем красноречиво говорят уцелевшие письма супругов друг к другу. Дочери у них рождались одна за другой, Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия, а в 1904 году на свет появился и тот, кого так ждали, сын и наследник Алексей.

И в это самое домашнее счастье вошла беда, о которой за дворцовыми стенами знали единицы. Наследник появился на свет с тяжким наследственным недугом, гемофилией, когда кровь почти не свертывается и даже пустяковая ранка может стоить жизни. Хворь мальчика прятали от чужих глаз как могли, и она сделалась незаживающей тайной раной всей семьи. С нею же связано и появление при дворе Григория Распутина, странника, которому, как верили родители, удавалось унимать страдания ребенка. Человек этот был спорный, молвы вокруг него ходило без счета, и его близость к царской чете лишь подтачивала и без того непрочное доверие к ней. Но для матери, не находившей себе места от болезни сына, он оставался последней соломинкой, и тут видится не расчет, а отчаяние родителей, что понятно всякому.

Страна, которой становилось все труднее

А за стенами этого уютного семейного мирка страна жила все тревожнее. Правление Николая совпало с порой, когда Россия менялась на глазах: разрастались города, дымили новые заводы, поднималось рабочее движение, зрели бунтарские настроения, и ветхий уклад все туже сходился с новой эпохой. Еще в 1905 году страну тряхнула первая революция, после которой царю пришлось уступить и позволить некое подобие парламента, Государственную думу.

Время это было пестрым, в нем хватало и роста, и тяжелых срывов: страна шла вперед, но при том копила неразрешенные узлы. Подробно разбирать, из чего в России вызрела революция, тут не место, об этом лучше прочесть отдельно. Важно одно: к своему роковому порогу и Николай, и вся держава подошли уже изрядно надломленными, а добила их большая война.

Война и февраль 1917 года

В 1914 году Россия ввязалась в Первую мировую, и эта война и сделалась прологом к развязке. Долгая, кровавая, она навалилась на страну непомерным грузом: тяжкие потери на фронте, расстроенное хозяйство, очереди за хлебом в городах, копящаяся усталость и злость. А когда Николай решил сам встать во главе армии, вышло так, что вина за фронтовые неудачи в глазах общества легла прямиком на него, тогда как брошенное на столицу управление день ото дня слабело.

К началу 1917 года натянутая струна звенела на пределе, и в феврале столицу захлестнула революция. Посреди волнений, хлебных очередей и разом со всех сторон утраченного доверия, под нажимом военных верхов и думских деятелей, Николай второго марта по старому стилю сложил с себя корону, и за себя, и за хворого сына, передав ее младшему брату, великому князю Михаилу. Но Михаил назавтра отрекся и сам, отложив самый вопрос о власти до будущего Учредительного собрания. Вот так, за считаные дни, и оборвалось трехвековое правление Романовых. Спорят историки и поныне, был ли у Николая иной путь и можно ли было еще удержать монархию, но общего ответа тут нет.

Арест, ссылка и Екатеринбург

С отречения для семьи и началась та дорога под уклон, что уводила все дальше от привычной жизни. Поначалу бывшего царя с женой и детьми держали под домашним арестом в их же дворце под Петроградом. Потом, уже по воле Временного правительства, их отослали прочь от столицы, в сибирский Тобольск. А весной 1918 года, когда у власти стояли уже большевики, семью перевезли в Екатеринбург и поместили в дом, что прежде принадлежал инженеру Ипатьеву.

Здесь, под неусыпной стражей, в тесноте и полной неизвестности, семья и прожила свои последние недели. По письмам и дневникам видно, что надежды они до конца не теряли и старались держаться заведенного порядка, читали, молились, занимались с детьми. Чем ближе подступала развязка, тем туже стягивалось вокруг них кольцо, но что именно их ждет, они, похоже, до самого конца наверняка не знали.

Гибель семьи

Дальнейшее известно и страшно, и подробности его тяжелы, так что важнее здесь не они, а сам факт. Случилось это глухой июльской ночью 1918 года, под утро семнадцатого числа, в екатеринбургском подвале. Не уцелел никто: ни сам бывший царь, ни Александра Федоровна, ни их дети, все до единого, от двадцатидвухлетней старшей дочери до тринадцатилетнего хворого сына, ни горстка слуг, что не покинула их до конца. Горше этой страницы в русской летописи поискать, на английский лад ее зовут romanov execution, и весь ужас ее даже не в том, как все произошло, а в том, что одним махом не стало целой семьи, трехвековой династии и вместе с ними целой эпохи.

Многие десятилетия даже место их погребения оставалось неведомым. И только на исходе двадцатого века останки удалось отыскать, изучить и в 1998 году торжественно предать земле в Петропавловском соборе Санкт-Петербурга, в усыпальнице русских государей, рядом с предками.

Память и причисление к святым

Судьба Николая Второго и его семьи со временем стала для многих символом, и отношение к нему в обществе остается разным. Для одних он слабый правитель, при котором страна сорвалась в катастрофу, для других невинная жертва, мученик, принявший страшную смерть вместе с ни в чем не повинными детьми. Обе эти оценки живут рядом, и спор о его роли в истории не утих до сих пор.

В 2000 году Русская православная церковь причла Николая, его жену и детей к лику святых как страстотерпцев, то есть тех, кто пострадал и встретил смерть с христианским смирением. Отметила церковь этим не царское правление, а сам облик их гибели и то, как стойко они держались в последние свои месяцы. Так в народной памяти трагический конец во многом заслонил собой все остальное, и последнего царя сегодня чаще вспоминают не по делам его правления, а по тому, как оборвалась его жизнь и жизнь его близких.

Why should a child outside of Russia know this?

Для ребенка, который растет вдали от России, история последнего царя это прежде всего урок о том, что за громкими словами вроде революция и империя стоят живые люди, целые семьи с их любовью, болезнями, надеждами и страхами. Понять эту историю значит научиться видеть в прошлом не схему, а человеческие судьбы, и сочувствовать им, даже когда речь о событиях вековой давности.

В Palme School мы стараемся подавать историю именно так, по-человечески, без громких ярлыков и плоских оценок, чтобы ребенок учился думать и сопереживать. Понять судьбу Николая Второго и его семьи, разобраться, как тихий семьянин оказался последним императором и чем все обернулось, для нас такой же урок языка и культуры, как чтение или грамматика. Мы учим детей с четырех до семнадцати лет, отдельно bilingual and for those, To whom is Russian essentially a foreign language, online, in small groups, for forty minutes.

You can find out if this is right for your child for free. The school offers two trial lessons. The first is an introduction to a methodologist, who will assess your child's level and explain the program. The second is a real lesson in a group, with a teacher and other children. This way, you can immediately see how your child feels in a Russian environment and what interests them the most.

What is worth remembering

Николай Второй остается в истории фигурой глубоко трагической. Тихий, любящий семьянин, он оказался во главе огромной империи в самое бурное ее время и, по мнению многих, не имел того характера, какого требовала эпоха. Главным в его жизни была семья, жена и пятеро детей, в том числе тяжело больной наследник, и эта семейная драма шла рядом с драмой всей страны. К 1917 году, измученная войной и потрясениями, Россия сорвалась в революцию, Николай отрекся, и трехвековое правление Романовых завершилось. А год спустя в Екатеринбурге оборвались и жизни всей семьи. Спор о роли последнего царя не утих до сих пор, но чаще всего его вспоминают не по делам правления, а по тому, как трагически закончилась его судьба.